Полхова Екатерина Владимировна — аспирант кафедры теории и истории международных отношений факультета международных отношений
199034, Санкт-Петербург, Университетская набережная, 7/9
Yekaterina V. Polkhova — PhD Candidate at the Chair of International Relations Theory and History, School of International Relations
7-9, Universitetskaya emb., St. Petersburg, 199034
Сергунин Александр Анатольевич — доктор политических наук, профессор кафедры теории и истории международных отношений факультета международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета; профессор кафедры мировых политических процессов факультета управления и политики МГИМО МИД России
199034, Санкт-Петербург, Университетская набережная, 7/9,
119454, Москва, пр-т Вернадского, 76
Alexander A. Sergunin — Doctor of Sciences (Political Science), Professor at the Chair of International Relations Theory and History, School of International Relations, St. Petersburg State University; Professor at the Chair of World Politics, School of Governance and Politics, MGIMO University
7-9, Universitetskaya emb., St. Petersburg, 199034,
76 Prospect Vernadskogo, Moscow, 119454
Японская арктическая стратегия уже не раз становилась предметом рассмотрения как в российских, так и в зарубежных научных исследованиях. При этом в фокусе внимания чаще всего оказывались ее геополитические и экономические аспекты, в то время как механизмы и особенности ее формирования остаются сравнительно менее изученными. Отчасти восполнить этот пробел и призвана данная статья, для чего в ней предпринимается попытка проанализировать феномен японского «арктического лобби». Выявлены ключевые группы интересов, выступающие за активизацию арктической политики Японии и, в частности, за развитие в этой связи сотрудничества с Российской Федерацией. К их числу авторы прежде всего относят представителей энергетического сектора, которые стремились принять участие в строительстве заводов по производству сжиженного природного газа (СПГ). Присоединение Токио к антироссийским санкциям серьезно ударило по этим планам. Однако принятие С. Абэ в 2016 г. плана «8 пунктов» по развитию сотрудничества с Россией в области экономики открыло новые возможности и для реализации арктических проектов. В укреплении двусторонних контактов заинтересованы еще две влиятельные японские группы интересов — судоходные и судостроительные компании, которые также пострадали от введения антироссийских санкций. Японский бизнес активно включился в реализацию проектов по строительству перегрузочных СПГ-терминалов около Мурманска и на Камчатке. Неуклонно растет интерес к Арктике еще одного влиятельного сектора японской экономики — рыболовной отрасли. Укрепление сотрудничества с Россией расширяет возможности Токио по включению в процесс выработки правового режима рыболовства в центральной части Северного Ледовитого океана. Наконец, авторы останавливаются на еще одном важном элементе японского «арктического лобби» — региональных элитах. В этой связи проанализирована деятельность губернаторства Хоккайдо по подключению к освоению Северного морского пути. Подробно рассмотрены основные инструменты и каналы, используемые японским «арктическим лобби» для воздействия на органы государственной власти, включая разнообразные бизнес-ассоциации, СМИ, научно-исследовательские центры. Отдельно освещены механизмы государственно-частного партнерства. Авторы заключают, что хотя «арктическое лобби» само по себе не в состоянии заставить правительство полностью отменить антироссийские санкции, разработка точечной, селективной стратегии сотрудничества с японским бизнесом позволила бы укрепить двусторонние отношения и открыла бы дополнительные возможности для освоения богатств Крайнего Севера и развития Русской Арктики.
Japan’s Arctic strategy, particularly its geopolitical and economic aspects, has been thoroughly reviewed by both Russian and foreign experts. However, the structures and mechanisms behind this strategy remain somewhat obscure. This paper is intended to partially fill this gap by resorting to the study of the Japanese Arctic lobby. The authors identify the key interest groups which stand for an active Arctic policy and for cooperation with the Russian Federation in that regard. These include, in particular, the energy sector representatives that sought to take part in the construction of liquefied natural gas (LNG) plants. The decision of the Japanese government to join the Western anti-Russian sanctions disrupted these plans. However, the adoption of S. Abe’s 8-points plan in 2016 opened up new opportunities for the Russia-Japan Arctic cooperation. Yet another two groups of interest are equally interested in strengthening bilateral relations — shipping and ship-building industries. They also suffered from anti-Russian sanctions but now they are actively engaged in the construction of the LNG jetties near Murmansk and in Kamchatka. There is also a growing interest towards the Arctic region within the fishery industry — a very important sector of Japan’s economy. Cooperation with Russia increases Tokyo’s capacity to participate in the creation of international legal regime of fisheries in the Central Arctic ocean. Finally, the authors identify another important element of the Japanese Arctic lobby — regional elites. In that regard, they examine activities of the Hokkaido prefecture to engage in development of the Northern Sea Route. The paper examines the key mechanisms used by the Arctic lobby to influence the authorities, including sectoral, regional and national business associations, research and educational centers and mass media, as well as ‘built-in lobby’ in relevant ministries and agencies responsible for making and implementing Tokyo’s Arctic policies. The authors conclude that, although the Arctic lobby is unable to persuade the Government to remove anti-Russian sanctions altogether, elaboration of a selective strategy of cooperation with the Japanese business community could strengthen bilateral relations and provide new opportunities for exploiting natural resources of the Far North and developing the Russian Arctic.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.